Неточные совпадения
Порфирий Петрович, как только услышал, что гость имеет до него «дельце», тотчас же попросил его сесть
на диван, сам
уселся на другом конце и уставился в гостя, в немедленном ожидании изложения
дела, с тем усиленным и уж слишком серьезным вниманием, которое даже тяготит и смущает с первого раза, особенно по незнакомству, и особенно если то, что вы излагаете, по собственному вашему мнению, далеко не в пропорции с таким необыкновенно важным, оказываемым вам вниманием.
Там,
на большом круглом столе, дымилась уха. Обломов сел
на свое место, один
на диване, около него, справа
на стуле, Агафья Матвеевна, налево,
на маленьком детском стуле с задвижкой,
усаживался какой-то ребенок лет трех. Подле него садилась Маша, уже девочка лет тринадцати, потом Ваня и, наконец, в этот
день и Алексеев сидел напротив Обломова.
После наряда, то есть распоряжений по работам завтрашнего
дня, и приема всех мужиков, имевших до него
дела, Левин пошел в кабинет и сел за работу. Ласка легла под стол; Агафья Михайловна с чулком
уселась на своем месте.
Всё в том же духе озабоченности, в котором она находилась весь этот
день, Анна с удовольствием и отчетливостью устроилась в дорогу; своими маленькими ловкими руками она отперла и заперла красный мешочек, достала подушечку, положила себе
на колени и, аккуратно закутав ноги, спокойно
уселась.
Она вырвалась от него из-за занавесок. Митя вышел за ней как пьяный. «Да пусть же, пусть, что бы теперь ни случилось — за минуту одну весь мир отдам», — промелькнуло в его голове. Грушенька в самом
деле выпила залпом еще стакан шампанского и очень вдруг охмелела. Она
уселась в кресле,
на прежнем месте, с блаженною улыбкой. Щеки ее запылали, губы разгорелись, сверкавшие глаза посоловели, страстный взгляд манил. Даже Калганова как будто укусило что-то за сердце, и он подошел к ней.
«Ну, этот без всяких предисловий берется за
дело», — с улыбкой подумал Привалов,
усаживаясь на место Альфонса Богданыча, который незаметно успел выйти из комнаты.
В Дуниной комнате Марья Ивановна прилегла
на диване. В самом
деле, она чувствовала себя не совсем хорошо. Дуня
уселась возле нее
на скамеечке и полными любви взорами уныло глядела
на больную наставницу.
В приемной комнате девицы,
усевшись на широком, хоть и не очень мягком диване, отрывисто перебрасывались тихими, скромными речами, а Марко Данилыч сел с приятелем у открытого окна и завел речь про торговые
дела у Макарья.
Ходит по гостинице Онисим Самойлыч, а сам так и лютует. Чаю спросил, чтоб без
дела взад и вперед не бродить. Полусонный половой подал чайный прибор и, принимая Орошина за какую-нибудь дрянь,
уселся по другую сторону столика, где Онисим Самойлыч принялся было чаи распивать. Положив руки
на стол, склонил половой
на них сонную голову и тотчас захрапел. Взорвало Орошина, толкнул он полового, крикнул
на всю гостиницу...
В усадьбе и около нее с каждым
днем становится тише; домашняя припасуха уж кончилась, только молотьба еще в полном ходу и будет продолжаться до самых святок. В доме зимние рамы вставили, печки топить начали; после обеда, часов до шести, сумерничают, а потом и свечи зажигают; сенные девушки уж больше недели как
уселись за пряжу и работают до петухов, а утром, чуть свет забрезжит, и опять
на ногах. Наконец в половине октября выпадает первый снег прямо
на мерзлую землю.
«Комедии» — любимое развлечение Струнникова, ради которого, собственно говоря, он и прикармливает Корнеича. Собеседники удаляются в кабинет; Федор Васильич
усаживается в покойное кресло; Корнеич становится против него в позитуру. Обязанность его заключается в том, чтоб отвечать
на вопросы, предлагаемые гостеприимным хозяином. Собеседования эти повторяются изо
дня в
день в одних и тех же формах, с одним и тем же содержанием, но незаметно, чтобы частое их повторение прискучило участникам.
— Ведь нас, евреев, господь одарил за все наши несчастья плодородием… то хочется иметь какое-нибудь собственное
дело, хочется, понимаете,
усесться на месте, чтобы была и своя хата, и своя мебель, и своя спальня, и кухня.
— Ja, mein Herr [Да, сударь (нем.)], — сказала равнодушно и немного свысока экономка,
усаживаясь в низкое кресло и закуривая папиросу. — Вы заплатиль за одна ночь и вместо этого взяль девушка еще
на одна
день и еще
на одна ночь. Also [Стало быть (нем.)], вы должен еще двадцать пять рублей. Когда мы отпускаем девочка
на ночь, мы берем десять рублей, а за сутки двадцать пять. Это, как такса. Не угодно ли вам, молодой человек, курить? — Она протянула ему портсигар, и Лихонин как-то нечаянно взял папиросу.
Вообще посещение таких заведений Алексей почитал
делом позорным, и неспокойно было у него
на сердце, когда
уселся он с дядей Елистратом за отведенный услужливым половым столик.
Не успеет, бывало, Бахарев,
усевшись у двери, докурить первой трубки, как уже вместо беспорядочных облаков дыма выпустит изо рта стройное, правильное колечко, что обыкновенно служило несомненным признаком, что Егор Николаевич ровно через две минуты встанет, повернет обратно ключ в двери, а потом уйдет в свою комнату, велит запрягать себе лошадей и уедет
дня на два,
на три в город заниматься
делами по предводительской канцелярии и дворянской опеке.
— В чем же
дело? — почти разом спросили они,
усаживаясь на диван.
Тот, в восторге от такого позволения,
уселся в маленькой зале Марфиных навытяжку, как бы в самом
деле был ординарцем Марфина, и просидел тут, ничего не делая, два
дня, уезжая только куда-то
на короткое время.
— Так мы здесь и живем! — сказал он,
усаживаясь, — помаленьку да полегоньку, тихо да смирно, войн не объявляем, тяжб и ссор опасаемся. Живем да поживаем. В умствования не пускаемся, идей не распространяем — так-то-с! Наше
дело — пользу приносить. Потому, мы — земство. Великое это, сударь, слово, хоть и неказисто
на взгляд. Вот, в прошлом году,
на перервинском тракте мосток через Перерву выстроили, а в будущем году, с божьею помощью, и через Воплю мост соорудим…
Усевшись в ожидавшую его у подъезда извозчичью карету, он первым
делом распечатал пакет. Он не ошибся — в нем были все бумаги Марьи Валерьяновны и документы
на ее собственные капиталы.
— Кто ж ее знает! — отвечал Иван, в самом
деле, устыдившимся голосом и
усаживаясь снова
на козлы.
И действительно, ободряя друг друга и напоминая, что
на Париж действие регламентов не распространяется, мы вдвоем нашли довольно скоро и так ловко
уселись на местах, как будто и в самом
деле эти места были наши собственные. Да и пора было, потому что, едва я успел сказать: теперь — с богом! как паровоз засвистел, запыхтел, и мы покатили.
Девушка постояла, посмотрела ему в спину, повернулась и ушла. С больным чувством обиды возвратилась она домой,
уселась на полу,
на маленькую скамеечку, за каким-то коленкором, который в тот
день кроила, и, положив
на колени подпертую ладонями голову, заплакала тихо, беззвучно, но горько.
Кончив
дела,
усаживались у прилавка, точно вороны
на меже, пили чай с калачами и постным сахаром и рассказывали друг другу о гонениях со стороны никонианской церкви: там — сделали обыск, отобрали богослужебные книги; тут — полиция закрыла молельню и привлекла хозяев ее к суду по 103-й статье.
С этим майорша ушла домой; но, посетив
на другой
день Синтянину, тотчас же, как только
уселась, запытала...
Король и его спутники в лице Володи еще раз поблагодарили русских офицеров за прием, а королева дала ему еще розу, вторую в этот
день. Затем они
уселись в дожидавшиеся их коляски и скрылись в одной из аллей, а Ашанин вернулся
на корвет в несколько мечтательном настроении.
Погрузившись, мы все шестеро
уселись и молча поплыли среди камышей и выбрались
на стихшую Волгу… Было страшно холодно. Туман зеленел над нами. По ту сторону Волги, за черной водой еще чернее воды линия камышей. Плыли и молчали. Ведь что-то крупное было сделано, это чувствовалось, но все молчали: сделано
дело, что зря болтать!
Скинув половик и пальто, я
уселся. Аромат райский ощущался от пара грибных щей. Едим молча. Еще подлили. Тепло. Приветливо потрескивает, слегка дымя, лучина в светце, падая мелкими головешками в лохань с водой. Тараканы желтые домовито ползают по Илье Муромцу и генералу Бакланову… Тепло им, как и мне. Хозяйка то и
дело вставляет в железо высокого светца новую лучину… Ели кашу с зеленым льняным маслом. Кошка вскочила
на лавку и начала тереться о стенку.
Усядутся, бывало, старики
на бережку, начнут об своих
делах квакать — глядь, а над ними цапля кружит.
Сергей Семенович назначил
день и час и был аккуратен. Князь выглядел похудевшим, бледным, но был
на ногах. Они
уселись втроем в том самом кабинете, где полгода тому назад Сергей Семенович сообщил князю содержание письма тамбовского наместника относительно Татьяны Берестовой, искусно в течение уже года разыгрывавшей роль его невесты — княжны Людмилы Васильевны Полторацкой.
Повеселившись, все
уселись за стол, и начался уже настоящий пир. Обед прошел, как
на настоящих именинах, хотя
дело и не обошлось без маленьких недоразумений. Медведь по ошибке чуть не съел Зайчика вместо котлетки; Волчок чуть не подрался с Цыганом из-за Ложечки — последний хотел ее украсть и уже спрятал было к себе в карман. Петр Иваныч, известный забияка, успел поссориться с женой и поссорился из-за пустяков.
Послышались скорые, удаляющиеся шаги, треск хвороста — и всё смолкло… Землемер, не ожидавший такого реприманда, первым
делом остановил лошадь, потом
уселся поудобней
на телеге и стал думать.
Пепко, как известно из предыдущего, жил взрывами, переходя с сумасшедшей быстротой от одного настроения к другому. Теперь он почему-то занялся мной и моими
делами. Этот прилив дружеской нежности дошел до того, что раз Пепко явился ко мне в час ночи, разбудил меня,
уселся ко мне
на кровать и, тяжело дыша, заговорил...
Хозяйство у них в городе шло запутанно, — постоянно приходили по
делу и постоянно пили чай. И Передонову, едва он
уселся, принесли стакан не очень теплого чая и булок
на тарелке.
Сияющий и весёлый принялся Илья в этот вечер за обычное своё занятие — раздачу собранных за
день диковин. Дети
уселись на землю и жадными глазами глядели
на грязный мешок. Илья доставал из мешка лоскутки ситца, деревянного солдатика, полинявшего от невзгод, коробку из-под ваксы, помадную банку, чайную чашку без ручки и с выбитым краем.
Вечером этого
дня Илья, устав бродить по двору, сидел
на полу около стола дяди и сквозь дрёму слушал разговор Терентия с дедушкой Еремеем, который пришёл в трактир попить чайку. Тряпичник очень подружился с горбуном и всегда
усаживался пить чай рядом со столом Терентия.
Через сутки я был уже в Москве, а
на третий
день,
усаживаясь в вагон петербургской дороги, очутился нос к носу с моим уездным знакомцем и решительным посредником Готовцевым.
Князь Иван Андреевич
на самом
деле совершенно успокоился и с наслаждением
уселся на диван.
— В чем
дело? — спросил Авраам Петрович,
усаживаясь на табуретку.
Услышав эту апострофу, Агатон побледнел, но смолчал. Он как-то смешно заторопился, достал маленькую сигарку и
уселся против бывшего полководца, попыхивая дымком как ни в чем не бывало. Но дальше — хуже.
На другой
день, как нарочно, назначается тонкий обедец у Донона, и распорядителем его, как-то совершенно неожиданно, оказывается бывший полководец, а Агатон вынуждается обедать дома с мадам Губошлеповой и детьми.
Воспитанницы давно отужинали и пропели вечерние молитвы. Напрыгавшиеся за
день стрижки ушли спать. Средние с их новой надзирательницей, стройной барышней в высокой модной прическе, заменившей больную Павлу Артемьевну, пошли играть последнюю партию в теннис. Антонина Николаевна со своими старшими
уселась на балконе дачи…
Между тем течь делала свое
дело… Вода уже залила часть лодки. Пришлось с ногами
усесться на лавочках. Уже по щиколотку ног стояла вода.
Фома,
усевшись на конце стола, среди каких-то робких и скромных людей, то и
дело чувствовал
на себе острые взгляды старика.
По окончании послеобеденных классов, после получасового беганья в приемной зале, в котором я только по принуждению принимал иногда участие, когда все должны были
усесться, каждый за своим столиком у кровати, и твердить урок к завтрашнему
дню, я также садился, клал перед собою книгу и, посреди громкого бормотанья твердимых вслух уроков, переносился моим воображением все туда же, в обетованный край, в сельский дом
на берегу Бугуруслана.
Героиня наша
уселась в кресла и инквизиторски наблюдала весь церемониал облачения Афанасия Матвеича. Между тем он успел несколько отдохнуть и собраться с духом, и когда
дело дошло до повязки белого галстука, то даже осмелился изъявить какое-то собственное мнение насчет формы и красоты узла. Наконец, надевая фрак, почтенный муж совершенно ободрился и начал поглядывать
на себя в зеркало с некоторым уважением.
— Ах, благодарю, тысячу раз благодарю! — говорила та как бы в самом
деле радостным голосом и подсобляя князю уложить книги
на одном из столиков. Освободившись окончательно от своей ноши, князь наконец
уселся и принялся сквозь очки глядеть
на Елену, которая села напротив него.
—
Дело, добрый молодец,
дело! Уж ты меня прости, старика, коли речь моя тебе не по нраву придется, — сказал Строганов,
усевшись на лавку против него.
В первый
день приезда мужа Домна Осиповна успела только заметить, что он был сверх обыкновения важен и гораздо солиднее, чем прежде, держал себя, чему она и порадовалась; но
на другой
день Олухов приехал домой к обеду после завтрака в «Славянском Базаре» и был сильно выпивши.
Усевшись с прежнею важностью за стол, он прямо объявил Домне Осиповне, что желает с ней жить, как муж с женой.
Вечером Бегушев поехал к Домне Осиповне, чтобы похвалить ее за проницательность. Он целые три
дня не был у ней. Последнее время они заметно реже видались. Домну Осиповну Бегушев застал дома и, так как были сумерки, то сначала и не заметил, что она сидела непричесанная, неодетая и вообще сама
на себя не походила.
Усевшись, Бегушев не замедлил рассказать ей содержание письма Тюменева. Домна Осиповна слегка улыбнулась.
Вся дворня внимала хвастливым рассказам их бывшего товарища о его приключениях со
дня бегства из княжеского дома, но все при этом заметили, что ему что-то не по себе: он
уселся у окна и то и
дело поглядывал
на двор, как бы кого-то поджидая.
Так как портной пропадал по нескольку
дней сряду, деньги все пропивались и не
на что было купить хлеба, Анна, для прокормления себя и ребенка, ходила
на поденную работу.
На это время поручала она мальчика старушке, жившей в одном с нею доме; летом старуха продавала яблоки, зимою торговала
на Сенной вареным картофелем, тщательно прикрывая чугунный горшок тряпкой и
усаживаясь на нем с большим удобством, когда
на дворе было слишком холодно. Она всюду таскала Петю, который полюбил ее и называл бабушкой.